Viii международная конференция Когнитивное моделирование в лингвистике icon

Viii международная конференция Когнитивное моделирование в лингвистике


страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
return to the beginning

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


Итак, язык фиксирует связь процесса восприятия с процессом познания сущности мира, внутренних связей вещей, получения разного рода информации. В русском языке сформировалось достаточно устойчивое метафорическое поле, которое функционирует на основе данной когнитивной модели.


ЛИТЕРАТУРА

        1. Степанов, Ю.С. (1997). Константы. Словарь русской культуры.


^ PERCEPTIVE MODEL OF THE MENTAL SPHERE CONCEPTUALIZATION 2


Elena Barashkina 3


ABSTRACT

The article deals with the study of a lingual way of thought conceptualization, which is viewed as a process of perception.


KEYWORDS

Metaphor, conceptualization, mental sphere, perception.

^ ЯЗЫКОВАЯ ДЕВИАТОЛОГИЯ

Мишель Дебренн


ВВЕДЕНИЕ

О необходимости выделить теорию речевых ошибок в специальную область исследования говорили несколько исследователей, например Г.В. Ейгер (1990:5). М. В. Никитин (1969) предлагал создать, в рамках семиотики, семиотическую дефектологию, которая изучала бы все виды ошибок на всех фазах коммуникативного акта. В психолингвистике ортологией называют направление, изучающее психолингвистические факторы, обеспечивающие правильность высказывания.

“Наука об ошибках” (в оригинале - Fehlerkunde) Г. Никеля получила в некоторых языках название “ляпсологии” (Doca (1981), Jamet (2000), Marquillo Larruy (2003), Deren (1994)). К сожалению, этот перевод не совсем точный – ведь слово ляпсус, происходящее от лат. lapso (поскользнуться) и давшее русское слово ляп, означает “оговорка”. Таким образом, “ошибкология” Г. Никелья стала в переводах “оговоркологией”.

Для теории ошибок нужен другой термин, объединяющий все виды оговорок и ошибок. Им, видимо, должно стать ‘политкорректное’ слово отклонение. «В западноевропейских и американских лингвистических исследованиях термины deviant, déviation, déviance традиционно применяются для обозначения всех видов языковых и речевых “неправильностей”, аномалий, отклонений и т. д ». (Алешина 2003: 50).

Предлагается называть языковой девиатологией отрасль, занимающуюся отклонениями от нормы в языке и речи. Отклонения идут от троп, стилистических фигур, каламбуров, игр слов и авторских неологизмов - того, что можно было бы назвать ‘положительной девиацией’ - до речевых ошибок, оговорок, описок и опечаток носителей языка и тех, кто изучает язык в качестве иностранного, т.е. ‘отрицательная девиация’. Сюда нужно включить и коммуникативные неудачи (Бацевич 2001:7). Таким образом, предлагается «объединить под термином “девиатологический подход” все исследования, выполненные в аспектах “стилистическое средство - категориальная ошибка” и “речевое высказывание - парадигматическая ошибка» (Алешина 2003: 50).

В этой статье ошибка как главный объект девиатологии будет рассмотрена с точки зрения когнитивной психологии, философии и лингводидактики, в том числе в перспективе преподавания иностранных языков.


^ 1. ОШИБКА В КОГНИТИВНОЙ ПСИХОЛОГИИ

В психологии, и в особенности в когнитивной психологии, ошибке уделяется большое внимание. Для того, чтобы выработать общие принципы производства ошибок, нужно учитывать суть задачи, условия ее реализации, механизмы деятельности человека, его намерение, включая его представление о цели и о средствах их реализации. В фундаментальном исследовании Д. Ризона «Человеческая ошибка» ошибка разделена от неудачного планирования и неудачной реализации. Под ошибкой понимается в общем виде “любая ситуация, когда некая цепочка ментальных или физических действий не достигает желанной цели и эта неудача не может быть приписана случаю (Reason 1993:31). В своей “модели ошибочной деятельности” автор различает три типа ошибок:

- неудачи или ляпсусы

- ошибки, связанные с правилами

- ошибки, связанные с декларативными знаниями (ibid p.113)

Ошибки первого типа происходят из-за невнимательности, т.е. отсутствия контроля на высоком уровне (например, когда в январе мы пишем число предшествующего года вместо наступившего), или от того, что возник отвлекающий момент, действие было прервано, наши органы чувств получают нечеткую информацию, или она переставлена. На появление ляпсусов может также влиять чрезвычайный контроль над действиями, который препятствует их автоматическое исполнение.

Ошибки второго типа возникают в ходе решения житейских задач в различных случаях:

- при применении хорошего (в принципе) правила, неподходящего для данного случая, или

- при применении плохого правила: правило может быть ошибочным (не приводить к ожидаемому результату), но также неудобным или не рекомендуемым.

Ошибки третьего типа также возникают в ходе решения житейских задач, но происходят от того, что наша информация об условиях решения задачи либо неполная, либо ошибочная: например, можно выбрать не самые главные признаки ситуация, не выбирать самых главных, создавать неправильные аналогии и т.п.

В заключении Ризон подмечает, что форма ошибок зависят от универсальных когнитивных законов: когнитивные операции недоопределены из-за неправильных или двусмысленных данных, из-за фрагментарности данных, не позволяющих поиск в памяти, неправильных или неполных знаний, забывчивости, переполнения способности сознательной работы, ограниченности внимания, естественных или патологических неполадок со вниманием, тяги к применению правил похожести или частотности (ibid. p. 160)

Обнаружение ошибки может иметь место благодаря механизму самоконтроля, в связи с реакцией окружающей среды (ожидаемого эффекта не происходит) или благодаря вмешательству постороннего человека.


^ 2. ОШИБКА В ФИЛОСОФИИ

Для того, чтобы уяснить философские аспекты ошибки, полезно рассмотреть разницу, которую позволяют выявить некоторые языки, если для понятия «ошибки» в них бытуют два слова. Во французском языке это слова faute и erreur. Структуры их значений не тождественны.

Слово erreur происходит от глагола errer, латинского errare – блуждать. Таким образом, основа значения этого слова – идея «заблуждения». Согласно Petit Robert, словом erreur обозначают :

- Умственное действие, при котором истинное воспринимается как ложное или наоборот, а так же суждения и психическое состояние, являющиеся следствием такого состояния): Vous croyez cela : grave erreur, profonde erreur (Вы так думаете – это тяжелое, глубокое заблуждение);

- Состояние ума, при котором истинное воспринимается как ложное или наоборот: Être, tomber dans l'erreur (находиться, впасть в заблуждение);

- То, что говорящий воспринимает как ложное из того, что ему передается как истинное: Toute cette théorie n'est qu'erreur (все эта теория – сплошное заблужение)

- Ложное утверждение или мнение;

- Неловкое, неразумное, достойное сожаление действие, которое то, кто его совершил именно так и воспринимает: ^ Erreurs de jeunesse (ошибки молодости);

- Неправильная, ошибочная4 вещь, действие, несоответствующее норме, разница по сравнению с образцом или с реальностью: Exposé, article plein d'erreurs; Erreur de calcul; Faire une erreur en composant un numéro de téléphone (статья полная ошибками; ошибка вычисления; ошибиться - совершать ошибку - при наборе телефоного номера);

- Отклонение между точным значением измеряемой величины и его вычисленным или измеренным значением: ^ Erreur absolue, erreur relative, erreur systématique (абсолютная, относительная, систематическая ошибка); erreur judiciaire (судебная ошибка).

Этимология слова faute менее очевидна для француза, поскольку она связана с глаголом faillir, (от латинского глагол fallere, означающего «обманывать, избегать»), имеющим в современном французском языке неполную парадигму: он употребляется только в инфинитиве или в прошедшее время (passé simple или passé composé), означает манкировать, не выполнять обещанное. Таким образом, существительное faute, образованное от причастия данного глагола, исходно означает «невыполнение, отсутствие, нехватка». Это значение встречается в ставшее предложным выражением словосочетание «faute de » см. Elle a accepté ce travail faute de mieux (она согласилась на эту работу за неимением лучшего). Согласно словарю Petit Robert, в современном французском языке, кроме устаревшего или фразеологически связанного значения «отсутствия чего-то», данное слово имеет следующие значения:

- Невыполнение человеком того, что должен. Плохой поступок. Несоблюдение морального закона, религиозного принципа:^ Commettre, faire une faute. Faute grave. Confesser sa faute (совершать ошибку, серьезный проступок. Признаться в проступке (на исповеди).

- Несоблюдение некоего правила или принципа (в занятиях интеллектуальных, в искусстве):^ Faute d'orthographe, de prononciation, de grammaire, de syntaxe (орфографическая, орфоэпическая, грамматическая, синтаксическая ошибка).

- Неудачная, неуклюжая манере действия, отсутствие ловкости, осторожности.

- Ответственность за действие: C'est sa faute –он виноват

Таким образом, существительное faute означает cкорее сознательное отступление от законов или моральных правил и в русском языке ближе по семантике к словам (грехо)падение, грех, проступок, прегрешение. Словом erreur обозначают случайные и не настолько серьезные проступки, называемые по-русски дериватами слова грех: погрешность, огрех. Интересно заметить, что, согласно данным Тезауруса французского языка (TLFI), во французских художественных произведениях частота слова faute в полтора раза выше частоты слова erreur. Отмечается, что сдвиг в «моральную» сторону слова faute произошел во французском языке из-за того, что исчезло из употребления слово coulpe (вина), оставшийся только в производных culpabilité (виновность), coupable (виноват).

Философия рассматривают ошибку (erreur) как “неоправданную веру в объективность конкретного (обман чувств, например зрительный обман), или абстрактного представления (ошибка в рассуждение), отличает ее от моральных ошибок (faute), являющихся отступлением от морального долга, от правила, когда человек не поступает так, как от него в праве ожидать. Считается, что ошибка-erreur – естественное состояние человека, и только занятие философии позволяет ему познать истину : “Философия только и состоит в постепенном устранении ошибок. Возможно, завершив этот критический труд, мы сможем постичь истину” (Lachelier цит. Julia 1964 :90). Ошибка-erreur – невольная, происходит от недостатка внимания, торопливости, забывчивости. Ошибка-faute считается более тяжкой, потому что в данном случае речь идет об ответственности человека за свои поступки. Ее человек не должен был совершать, потому что был предупрежден, он знал о своих обязанностях и долге и тем не менее их не выполнил: если при обращении с оружием полицейский нечаянно нажимает на курок – это erreur, а если стреляет наповал без предупредительных выстрелов – это faute.


^ 3. ОШИБКА В ЛИНГВИСТИКЕ

В лингвистике спор о том, что считать ошибкой – не нов. В 1929 г., А. Фрэ противопоставлял два теоретических взгляда: французская (в лице Э. Дюркгейма) и Женевская школы (Соссюр) придерживались нормативной точки зрения, согласно которой «правильной речью называют такая речь, какой ее требует общество, а речевыми ошибками - отклонения от этой нормы» (Фрэ 1971:18), тогда когда скандинавская школа (Есперсен, Нореен, Тегнер) придерживались функциональной точки зрения. Согласно этому течению, которому А. Фрэ также принадлежал, «корректность или некорректность языковых явлений зависит от того, насколько они соответствуют определенной функции, которую им нужно выполнить» (ibid). Он добавляет: «корректное – это то, что может быть наилегчайшим и наибыстрейшим образом понято слушателем и может быть наилегчайшим образом выражено говорящим» (Нореен цит. Фрэ 1971:18). Он предлагает называть ошибками (faute) то, что определяется “нормативно” и “неправильностями” (incorrections) результаты формального определения. Тем не менее далее по тексту А. Фрэ использует только термин faute.

Как мы указывали выше, общим, родовым, понятием для всех терминов является понятие “отклонение”. Однако немецкие исследователи возражают против того, чтобы использовать это слово как центральный термин в “науке об ошибках”, по крайней мере в лингводидактике, поскольку считают его слишком широким: под “отклонением” подходят и неправильное языковое поведение, нарушения прагматических или лингвокультурных правил (Cherubim, 1980:VIII, Raabe 1980:67-68).

Если принять, что “ошибка – отклонение от нормы” (Jamet 2003 :79 и многие другие) возникает следующий вопрос: как определить норму? Самым простым способом, для преподавания иностранных языков, являлось бы опереться на сравнение высказываний обучаемого с таковыми носителей языка, согласно определению: «Выражение признается не-оклоняющимся от нормы (т.е. приемлемыми и подходящими) если оно могло бы быть высказанным образованным носителем языка в том же контексте и воспринятым другими носителями языка как принадлежащим данному языку» (Legenhausen 1975:16; см. также Corder 1973:260). Однако в связи с тем, что владение языком даже среди носителей может быть очень различными, признается нелогичным «требовать от человека, говорящего на иностранном языке того, чего носитель не умеет» (Michiels 1999 : 39).

Напомним, что отклонение может иметь знак “плюс”: каламбуры, являясь отклонениями от языковой нормы, вызывают смех и как таковы оцениваются положительно: например “mes dommages, Madame ” вм. “ mes hommages ” (мое сожаление/мое почтение, мадам!” (Treps 1999:28). Ученические перлы имеют двойственный статус – с одной стороны, они оцениваются как ошибки (и ученик получает плохую оценку), с другой – они становятся предметом коллекционирования со стороны преподавателей, напр.: Une langue morte est une langue qui n'est parlée que par les morts  (мертвый язык, это такой язык, на котором разговаривают только мертвые). Для того, чтобы определить отклонение, нужно уточнить, от чего отклоняется говорящий: с точки зрения ученика никакого отклонения (ошибки) нет – высказывание логично и правильно внутри его языковой системы. (Porquier, Frauenfeld 1980 :33; Py 2000 : 80, Поймёнова 1999:5).

Признавая всю справедливость выделения такого исследовательского объекта, как межъязычие (язык обучаемого, interlanguage) мы должны, тем не менее, оговориться: есть в этом некоторое лукавство. Со стороны, мы можем наблюдать этот объект, и даже назвать: говоря о человеке, мы говорим : “его английский очень хорош” - мы тем самым подразумеваем, что это – “его” английский, а не “английский язык вообще”. Но сам обучаемый не осознает “свое” межъязычие как отдельный язык: с одной стороны, он знает, что его язык отличается от “эталона”, к которому он стремится. Во-вторых, большинство тех правил, которыми он пользуется, отмечены сомнением. В редких случаях, на вопрос, уточняющий причину допущенной ошибки, он скажет: “а я был уверен, что...”.


^ 4. РЕЧЕВАЯ ОШИБКА В ЛИНГВОДИДАКТИКЕ

А. Коианиз проводит забавную грань между лингвистом и грамматистом: «видно, что ошибка рассматривается более тонко лингвистом, чем грамматистом, для которого то или иное высказывание либо правильно или неправильно. Лингвист, и тем более лингводидактик, всегда захочет добавить: ‘все относительно...’» (Coïaniz 1996 :48)

Спор о том, с чем сталкиваются преподаватели на уроках иностранного языка достаточно подробно рассмотрел И. Бертран (1987) с непереводимым на русский язык названием «Faute ou erreur ? Erreur et faute». Необходимость в такой статье возникла из-за разнобоя в толкованиях, возникших после изменений в стане преподавателей: после статьей П. Кордера начиная с 1975г., в которых ошибка была ‘реабилитирована’, в публикациях на эту тему стали преобладать выражения с термином erreur вместо традиционного faute.

В учебном контексте, faute входит в одно семантическое поле со словами devoirs (домашние задания, букв. ‘обязанности, долг’), règles (правила), bon/mauvais élève (хороший/плохой ученик), в котором силен морализаторский дух. Ошибка-faute апеллирует к оптимистическому видению человеческой приводы, потому что ее можно избежать. Она появляется тогда, когда цель изучения иностранных языков не сколько коммуникация, столько формирование личности, имеет много отрицательных последствий: ученик не отваживается говорить на иностранном языке, молчит или прибегает к обману, боится «плохой отметки» и постоянно контролирует себя. Положительными ее аспектами считаются гордость, которая возникает, когда человек победил ошибку и стимулирование к дальнейшим усилиям, которое приносит ущемленное самолюбие при плохой оценки. Преподаватель может снизить отрицательные аспекты ошибки-faute в помощью шкалы оценок (некоторые ошибки «стоят» больше других), давая возможность «исправить» ошибку и стараясь преподавать так, чтобы ошибок вообще не возникало (система «ноль ошибок» с механическими упражнениями) (ibid. p. 71-73)

Ошибка-erreur же – неизбежна в школьных условиях, где сильно влияние родного языка, где каждому ученику уделяется мало времени а также в рамках современных методик, поощряющих самостоятельность говорящих в ущерб грамматических упражнений. Она полезна: ученик сначала применяет экстенсивно-редуцирующий подход, упрощая правило и применяя его ко всем случаям, затем уточняющий-расширительный подход, расширяя сферу применения правила ко всему иностранному языку. Ошибка положительна – лучше ошибиться, чем совсем ничего не отвечать или писать. В учебных условиях она менее страшна, чем в реальной жизни. Несмотря на эти положительные аспекты ошибки-erreur, страх терять лицо, страх перед иностранцами сохраняется и сохранится столько, сколько ошибка будет влиять на оценку. С другой стороны, ‘либеральный’ подход к ошибкам-erreur приводит к тому, что «студенты» порой не стараются их исправлять, поскольку в рамках коммуникативного подхода к обучению самое главное – быть понятым.

В лингводидактике, вечный спор о разнице между faute и erreur может быть разрешен с учетом различия между компетенцией и речепорождением (compétence vs performance), в системе в которой erreur и faute были бы частными случаями общего понятия девияции (отклонения) подобно тому, что предлагается в английском языке: error систематическая ошибка в компетенции, mistake – ошибка в исполнении (performance) (Corder 1967 Цит. Doca 1981: 26). Однако не все французские лингвисты согласны с таким употреблением, поскольку оно плохо сочетается с традиционным значением слова faute – от «тяжкого греха» оно становится ляпсусом. Наблюдается большой разнобой в трактовках – порой на страницах одного и того же сборника, см. таблицу:

^ Таблица №1 Соотношение употреблений слов faute и erreur





Corder 1967 (angl)

Coïaniz 1979, 1996

Berthoud 1987

Bertrand 1987

Cadre Européen 2001

compétence

Error

faute

erreur

erreur

erreur

performance

Mistake

erreur

faute

lapsus

faute













faute





В исследованиях российских ученых речевые ошибки описаны в рамках теории речевой деятельности (Леонтьев 1974) и в частности в его исследованиях механизма производства речи. Он различает механизм осуществления деятельности и механизм контроля над его осуществлением, механизмы взаимозамены и поиска слов на основе их ассоциативных характеристик, их звукового облика и субъект нивой характеристики. Механизм установки (в трактовке психологов школы Узнадзе), как досознательное состояние готовности организма к некоторому поведению, играет огромную роль в механизме речепроизводства. Он вырабатывается в результате повторяющихся в идентичных условиях действий. Когда возникают новые ситуации, как, например, при изучении иностранного языка, процесс останавливается, и то, что помешало развитию речевой деятельности, становится объектом мыслительной деятельности. После уcтранения препятствия механизм возвращается в установочный план.

В рамках теории речевой деятельности, речевая ошибка (которую часто определяют с помощью образного выражения А.А. Леонтьева: “речевые ошибки – следы разошедшегося шва в речевом механизме”), в общем виде характеризуется неадекватностью речевого действия по тем или иным параметрам обусловливающими это действие (Леонтьев 1970:79) и различают:

1) ошибочное речевое действие (столкнувшись с телеграфным столбом, сказать: pardon Madame);

2) ошибочное программирование речевого действия (не совсем правильный ответ с психологической точки зрения, а с точки зрения лингвистики – правильное);

3) ошибочная операция (в звене реализации программы высказывания);

4) ошибка моторного программирования (оговорка).

Считается, что ошибка от оговорки отличается тем, что говорящий может без подсказки исправить оговорку (он знает, что его высказывание неправильно, отклонение от нормы может быть вызвано усталостью, невнимательностью... ) тогда, как в случае ошибки ему сложнее ее исправить. На наш взгляд, однако, данное противопоставление не всегда четко прослеживается, когда речь идет об иностранном языке: если разница между ошибкой и оговоркой в том, знает или нет правило человек, который допускает отклонение, то в случае иностранного языка, обучаемый может знать правило “в принципе”, но недостаточно твердо, не до автоматизма, что приводит к ошибкам (не оговоркам). Например, он может знать, что по-французски любое существительное, заканчивающееся на –ion, обязательно женского рода, но в речи забыть об этом и сказать “*un relation ”, “*un question ” (вм. une relation, une question – отношение, вопрос). Если обратить его внимание на это, он тут же исправит ошибку (также, как если бы речь шла об оговорке).

С другой стороны, неверно полагать, что оговорки или опечатки появляются случайно, бессистемно. Согласно исследовавшей их М. А. Королевой, “оговорки обнажают внутриречевые процессы, доказывая реальность и сложность строения этапа грамматического развертывания высказывания (Королева 1989:16). Кроме нее, систематику этого вида языкового отклонения исследовали Ю.В. Красиков (1980) и Г.В. Ейгер (1990). Опираясь на введенное в психолингвистику Гальпериным понятие «языкового сознания» (Гальперин 1977:97 и 99). Г.В. Ейгер определяет механизм контроля языковой правильности высказывания как «механизм сличения и оценки соответствия значения и/или формы данной единицы структуры эталону в языковой памяти индивида и замыслу в целом» (Ейгер 1990:10) и прослеживает особенности его работы на этапе внутреннего программирования речевого высказывания и на этапе реализации программы. На первом этапе причинами ошибок могут быть неразличение субъекта и объекта действия, субъекта или объекта действия и действия, субъекта или объекта действия и его результата, предмета и его признака, нескольких действий, тогда как на втором ошибки могут происходить из-за нарушения синтаксического согласования вследствие синтаксической или семантической ассимиляции и паронимии, а также из-за ошибок в лексическом наполнении (контаминация или индукция) (там же стр. 64), Наконец ляпсусы традиционно являются объектом исследования психоаналитиков, см. напр. Fromkin (1973) или Fenoglio (2000, 2003).

Исходя из того, что классификация ошибок по «обычными» (лингвистическим) признакам не позволяет ни объяснить их, ни устранять, многочисленные исследователи предлагают собственные классификации речевых ошибок (Bouyon-Penin, Coïaniz 1979 ; Doca 1981 ; Coïaniz 1996). Нам представляется интересным введение понятия «поля ошибки» (Coudurier 1985 :59-63, 1987:83) включающего :

- ошибки по отношению к говорящему (неправильный выбор социокультурного или интеллекстуального регистра, выражающегося например в коротких и категорических предложениях, в обращение на «ты», в отождествлении обучаемого с отсталым человеком);

- ошибки по отношению в экстралингвистической действительности (переводить на немецкий язык название газеты le Monde словом die Welt, то есть названием немецкой газеты );

- ошибки по отношению к сообщению (незнание правил выражения мысли);

- ошибки по отношению к логике (нарушение тема-рематических и логических отношений);

- ошибки по отношению к связанности языка (собственно морфосинтаксические и семантические ошибки).


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак мы предлагаем следующую типологию:

девиатология вообще

языковая девиатология

1- запланированные отклонения от нормы

-авторская неология;

-каламбуры, игры слов;

-стилистические тропы;

2- не запланированные отклонения от нормы

- ляпсусы или оговорки, описки. В этому случае говорящим норма известна;

- речевые ошибки как ошибки планирования, Здесь норма говорящим неизвестна.

Эта картина отражает владение как родным, так и иностранным языком. Речевые ошибки – которых теоретически не должно было быть на родном языке - предмет учебников по т.н. “культуре речи”. На иностранном языке, зато, случаев осознанного отклонения от нормы мало, они бывают лишь на очень высоком уровне владения языком. На родном, и тем более на иностранном языке трудно разграничить ошибки и оговорки, потому что осознанность правил – тоже континуум: правило можно знать с большей или меньшей уверенностью, можно его забыть. К тому же, в условиях говорения или письма, важную роль играет фактор времени – обучаемый не имеет возможности за короткий миг проконтролировать выполнение всех правил, отвечающих за речепроизводство на иностранном языке.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Алешина, О. Н. (2003). Речевая ошибка - свидетельство хаоса или порядка в языке? in Н. А. Хохлова, А. М. Фурсенко, Е. Б. Шерешевской (Ред.), Теория и история культуры в вузовском образовании Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т.с. 50-55

  2. Бацевич, Ф. (2001). Теоретические аспекты коммуникативной девиатологии (на материале русского языка), Русский язык: исторические судьбы и современность / Междунар. конгресс исследователей рус. яз. М., с.7

  3. Гальперин, П. Я. (1977). Языковое сознание и некоторые вопросы языка и мышления Вопросы философии. 4. 95-101.

  4. Ейгер, Г.В. (1990). Механизм контроля языковой правильности высказывания. Харьков.

  5. Залевская, А. А. (1996). Вопросы теории овладения вторым языком в психолингвистическом аспекте. Тверь 1996

  6. Королева, М. А. (1989). Психолингвистический анализ речевых автоматизмов (На материале речевых ошибок) АКД. М.

  7. Красиков, Ю.В. (1980). Теория речевых ошибок (на материале ошибок наборщика). М.

  8. Леонтьев, А.А. (1970). Некоторые проблемы обучения русскому языку как иностранному М.: изд. Моск. Унив.

  9. Леонтьев, А.А. (1974). Речевая деятельнось in Основы теории речевой деятельности М.

  10. Никитин, М.В. (1962). Членение семиотического акта и задачи семиотической дефектологии in Проблемы обучения иностранным языкам. Владимир.

  11. Поймёнова, А.А. (1999). Лексическая ошибка в свете стратегии преодоления коммуникативных затруднений при пользовании иностранным языком АКД Тверь.

  12. Санников, В.З.(2002). Русский язык в зеркале языковой игры. М.: Языки славянской культуры.

  13. Bertrand, Y. (1987). Faute ou erreur ? Erreur et faute Les Langues modernes 5, 70-80.

  14. Bouyon-Penin, C., Coïaniz, A. (1979). Contribution à une étude des fautes, niveau avancé. Travaux de didactique du français langue étrangère 3, 97-111.Montpellier : Université de Montpellier III

  15. Cadre Européen commun de référence pour les langues (2001). Paris : Didier. [Online]. Available: http://www.coe.int

  16. Cherubim, D. (Hrsg.). (1980). Fehlerlinguistik: Beiträge zum Problem der sprachlichen Abweichung. Tübingen: Niemeyer.

  17. Coïaniz, A. (1996) Faute et itinéraires d’apprentissage en classe de français langue étrangère. Travaux de didactique Montpellier

  18. Corder, P. (1973). Introducing Applied Linguistics, Penguin Modern Linguistic Texts.

  19. Corder, P. (1967). The Significance of Learners’errors International Review Of Applied Linguistics 5, 161-170.

  20. Deren, B. (1994). Kompetencja jezykowa studentow w swietle analiz lapsologicznych Zeszyty nauk Filologia ros.33. 145-153. Opole: Uniw. opolskiego.

  21. Doca, G. (1981). Analyse psycholinguistique des erreurs faites lors de l’apprentissage d’une langue étrangère, Paris-Bucarest

  22. Fenoglio, I (2003). L’autonymie dans les rectifications de lapsus in Authier-Revuz J., Doury M., Reboul-Touré S. (Red .) Parler des mots. Le fait autonymique en discours 307-316, Paris: Presse Sorbonne nouvelle.

  23. Fenoglio, I. (2000). La rectification de lapsus : entre hésitation et reprise in Répétition, altération, reformulation, Annales littéraires de l’université de Besançon 131-148 Besançon : Presses Universitaires Franc-Comtoises

  24. Frei, H. (1971) La grammaire des fautes, Genève : Slatkine Reprints (ed. originale 1929).

  25. Fromkin, V. A. (1973). Speech Errors As Linguistic Evidence, Paris-La Haye : Mouton.

  26. Jamet, C. Contrastivité et enseignement du français langue étrangère en France : Approche anthropo-didactique. [Online]. Available: http://theses.univ-lyon2.fr/Theses 2000/cjamet/

  27. Julia, D. (1964). Dictionnaire de Philosophie, Paris: Larousse.

  28. Le Petit Robert, Dictionnaire de la langue française (1996). version electronique Liris interactive 1.2

  29. Legenhausen, L. (1975). Fehleranalyse und Fehlerbewertung. Berlin: Cornelsen-Velhagen & Klasing.

  30. Marquillo-Larruy, M. (2003). L’interprétation de l’erreur, Paris: Cle International.

  31. Michiels, B. (1999). Die Rolle der Niederländischkenntnisse bei französischsprachigen Lernern von Deutsch als L3. Eine empirische Untersuchung. in Zeitschrift für Interkulturellen Fremdsprachenunterricht 3(3) [Online]. Available: http://www.spz.tu-darmstadt.de/projekt_ejournal/jg_03_3/beitrag/

  32. Porquier, R., Frauenfelder, U. (1980). Enseignants et apprenants face à l'erreur Le Français dans le monde 154 29-36.

  33. Py, B. (2000). La construction interactive de la norme comme pratique et comme représentation Aсquisition, Interaction en Langue Etrangère 12, 77-97.

  34. Reason, J. (1993). L'Erreur humaine, Paris: PUF.

  35. Treps, M. (1999). Calembourdes, Paris :Seuil.

  36. Trésor de la Langue Française Informatisé [Online]. Available: http://atilf.atilf.fr/tlf.htm



^ LANGUAGE DEVIATOLOGY5


Michele Debrenne6


ABSTRACT

It is suggested that the sphere dealing with deviations from the norm in language and oral discourse is to be called language deviatology. Error, as the main object of deviatology, is considered from the point of view of cognitive psychology, philosophy, linguistics and foreign language teaching. From the cognitive point of view we should distinguish skill-based, rule based and knowledge-based errors. Philosophy deals with the notions of fault and error, while linguistics defines error as deviations from the language norm. In foreign language teaching it is necessary to differentiate mistakes, errors and lapsus. Language deviatology will describe all kinds of deviations in language, from puns and tropes to slips of the tongue, including speech errors in mother tongue and in foreign language.


KEYWORDS

Speech errors, interlanguage, foreign language acquisition.


^ НОРМА КОГНИТИВНОГО ПОНИМАНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА


Юлия Демина


Понятие нормы понимания весьма неоднозначно. Существует норма в речи, в поведении, норма в языке. Так же существуют различные точки зрения на данное понятие, а так же на ее отклонения. Наше исследование посвящено выявлению как нормы лексико-стилистической репрезентации образа персонажа, так и отклонения от нормы лексико-стилистической репрезентации образа персонажа. Под понятием «образ персонажа» в настоящей работе мы рассматриваем и речь персонажа, и его поведение, и описание его облика, данное автором. Поэтому далее мы анализируем речь персонажей с нервно-психическими расстройствами.

Как известно, главная функция речи состоит в озвучивании мыслительного процесса. В слове как понятии заключено гораздо больше информации, чем может в себе нести простое сочетание звуков.

Нервно-психические расстройства относятся к расстройствам мышления. Эти расстройства выражаются так же и в речи человека, страдающего нервно-психическими расстройствами, что часто проявляется в виде отклонений от нормы речи.

Нервно-психические расстройства выражаются в том, что мыслительный процесс больного отличается от мыслительного процесса здорового человека не столько самим протеканием, сколько восприятием и отражением окружающей действительности. Изменяется индивидуальный внутренний мир человека, его восприятие других индивидуумов.

Проблема нервно-психических расстройств – одна из важнейших проблем в современном мире. По данным Всемирной Организации Здравоохранения число людей, страдающих нервно–психическими расстройствами, составляет в среднем 200-300 миллионов, и оно постоянно растет. Таким образом, перед учеными встает проблема исследования ненормального поведения и отличия его от нормы. В России данный вопрос приобрел особую популярность и привлек к себе внимание несколько лет назад.

Каким образом психологи и другие специалисты определяют, что нормально, а что нет. В сущности, они судят о поведении конкретного человека, соотнося его с некоторыми критериями, учитывая отклонения от статистических норм, недостаточное соответствие широко принятым социальным нормам и отклонение от некоторого абсолютного стандарта, определяющего, что значит «здоровый».

Простейший подход отличить нормальное от ненормального – определить, что делают большинство людей. Тогда ненормальное – это то, что существенно отличается от среднего статистического. Рассмотрим человека, который испытывает беспокойство после начала новой работы. Так как большинство людей испытывают беспокойство в стрессовых ситуациях, подобной данной, то специалисты считают этот образец мягкого беспокойства нормальным. Крайняя степень беспокойства, или его отсутствие вовсе, возможно, будут рассмотрены как отклонение от нормы. Конечно, не всегда четко выражена статистическая частота и редкость. Предположим, недавно овдовевшая женщина говорит, что она слышала ее умершего мужа, разговаривавшего с ней. Мы можем допустить, что это очень необычное поведение, и оно должно быть классифицировано как ненормальное, однако по данным исследований, половина недавно овдовевших людей переживают такие галлюцинации. Таким образом, поведение, которое кажется ненормальным, не такая уж статистическая редкость.

Другой путь определить ненормальность – сравнить поведение человека с поведением, ожидаемым обществом. Женщина, которая гуляет по окрестностям, одевшись в тяжелое пальто летом и выкрикивающая оскорбления в адрес прохожих, по этому критерию будет признана ненормальной. Она нарушит общественные нормы и правила, касающиеся одежды и поведения. Таким образом, статистический подход к определению ненормальности часто соответствует подходу, базирующемуся на ожидании общества.

Но даже взятые эти два критерия не всегда достаточны. Иногда поведение, которое статистически встречается нечасто и которое нарушает общественные нормы, недолжно рассматриваться как ненормальное.

Единственный путь обойти эту проблему – это подход к ненормальности не с точки зрения каких-либо статистических или социально-принятых норм, но с позиции некоторого абсолютного стандарта, означающего «здоровый» с точки зрения психиатрии. В теории этот подход звучит достаточно разумно. Но на практике такие стандарты определить трудно. Рассмотрим критерий отсутствия эмоционального утомления. На поверхности это кажется вполне обоснованной меркой умственного здоровья. Но будет ли человек, всю жизнь испытывающий легкое беспокойство и огорчение, обязательно признан пригодным? Вероятно, нет. Есть моменты, когда огромное эмоциональное утомление является психологически ожидаемой реакцией, например, когда родитель ожидает смерть своего ребенка. Человек, остающийся в такой ситуации равнодушным, с трудом может быть признан нормальным. Действительно с научной точки зрения, недостаток эмоциональной отзывчивости и участия к другим людям не является симптомом каких-то серьезных психологических нарушений и нервно-психических расстройств. Но и небольшое отсутствие эмоционального утомления не обязательно является здоровым. Рассматривая между нормой и ненормальностью, на полюсах их отличить легко, но на середине одни условия говорят в пользу нормы, а другие в пользу ненормальности.

Рассматривая разницу ненормальную сторону нормы-ненормальности, часто бывает полезно разделить тяжелые и легкие формы психических расстройств. Для этого иногда применяются термины неврастенический и психотический.

Большинство людей знакомо со словом неврастеник. В обыденном языке оно обозначает такие формы поведения, которые мы не могли бы назвать неадекватными, но которые, тем не менее, необычны и часто внушают некоторое беспокойство. Женщина, которая патологически моет свой дом, освобождая его от каждого микроба, мужчина, который постоянно осматривает свое тело, остерегаясь признаков рака, и человек, который смущается и впадает в панику от принятия малейшего решения – это те люди, которые входят в усредненное понятие, неврастеник. Множество специалистов по душевному здоровью используют термин «неврастеник» в несколько ином смысле. Под неврастеническими они подразумевают расстройства, достаточно легкие и не включающие в себя потерю связи с реальностью. Неврастеник еще способен достаточно ясно ощущать мир, хотя он или она часто беспокоятся и чувствуют себя несчастными.

В противоположность этому, термином «психотический» обозначаются очень тяжелые душевные расстройства, когда люди теряют контакт с реальностью. Все они страдают от глубоко иррациональных ощущений и верований.

В течение многих лет выдвигалось множество теорий, объясняющих ненормальное поведение. Среди них – попытки объяснения с биологической, психоаналитической, лингвистической и других точек зрения. Так различные нервно-психические расстройства можно отнести к отклонениям от нормы. Расстройства, связанные с беспокойством включают общее беспокойство и приступы паники, фобии, посттравматические стрессовые нарушения и другие. Эмоциональные расстройства характеризуются нарушением в настроении или эмоциях. У людей с нарушенной или ослабленной способностью эффективного самоконтроля, эмоциональные проблемы проявляются с особой силой и отчетливостью.

В 1936 г. В.П. Осипов высказал следующее представление об основных призна-ках психической нормы: "...норма определяется адекватностью реакции индивидуума на окружающие раздражители, возможностью для человека самостоятельно проклады-вать свой жизненный путь и, наконец, особенностями способа поведения человека в жизненных обстоятельствах". (В.П. Осипов, 1998: 13)

В том же году I.H. Schultz писал, что нормальные реакции человека всегда мотивированы и представляют собой чувственно адекватный ответ на переживание. (I.H. Schultz, 1998: 54)

Рассматривая другие отклонения от нормы, такие как психоз, обратим внимание на определение Г. К. Ушакова.

В отличие от нормальной реакции – адекватного чувственного ответа на переживание – психоз представляет уже автономную реакцию, осуществляющуюся по принципу саморазвития, и представляет собой уже проявление и/или следствие болезни. (Г. К. Ушаков, 1987: 195)

Важнейшим проявлением нервно-психических являются нарушения поведения, однако, отклоняющееся поведение не относится к числу чисто клинических явлений.

Поведение, грубо нарушающее общественные/правовые нормы может быть нормальным при оценке его с клинических позиций.

В то же время правомерное и не беспокоящее общество поведение может наблюдаться на фоне выраженных психических расстройств.

Однако все психические отклонения находят своё выражение в сфере межлюдских/социальных отношений.

Теперь рассмотрим понятие нормы – ненормы с языковой точки зрения.

Один из распространенных подходов к проблеме нормы заключается во взгляде на норму как определенную устойчивую совокупность или некий комплекс языковых средств, регулярно употребляемых в той или иной сфере коммуникации.

В других работах норма в языке рассматривается как совокупность статистически более употребляемых вариантов, допускаемых данной системой языка.

Сторонники другого взгляда на норму видят в ней совокупность не самих языковых средств, а совокупность директив для их реализации в речи, набор последовательно включающихся устройств, фильтров, так или иначе ограничивающих возможности, представляемые языковой системой и определяющие качество порожденного высказывания.

Норма в языке – некий инвентарь языковых средств. Ненорма, т.е. нарушение нормы – это также определенный набор, список языковых средств, отвергаемых речевой практикой данного языкового коллектива. Однако очевидно, что эта суть не сама норма, а лишь результат действия нормы языка, ибо языковое средство само по себе нормой быть не может, поскольку норма вообще – это прежде всего правило, определенный порядок, мера, установленные общественной практикой, в то время как языковая единица – это объективный существенный элемент языка, независящий от общественных установок.

Оптимальное решение, видимо следует искать в слиянии нескольких точек зрения на языковую норму, поскольку сам механизм нормы не может действовать иначе, кроме как в режиме выбора языковых средств, и в то же время результатом этой работы всегда являются три группы совокупностей языковых средств:

  1. Набор средств, соответствующих норме.

  2. Определенное количество единиц языка, несоответствующих норме.

  3. Некое число языковых единиц, занимающих промежуточное положение.

Что касается нормы речи, то это понятие весьма относительное, ее нельзя услышать или проследить в тексте в чистом виде, она познается относительно отклонений, в случаях ее нарушения. Все случаи отклонения предлагается рассматривать в отношении к общеязыковой норме.

Основными отступлениями от нормы можно считать:

1) нарушение логической последовательности. Речь индивида может быть бессвязна, обрывчата. Например: “They say you are a doctor – but you’re just cat, cat – it’s another thing. Don’t you agree? I walk here with a white cat. It’ll explain you.”(F.S. Fitzgerald “Tender nights”). Главная героиня романа Ф.С. Фитсджералда «Ночь нежна» Николь страдает хроническими нервно-психическими расстройствами, об этом нам говорит автор. Мы можем проследить ее состояние в письме к доктору. Ее Речь отражает ее сознание. Мысли путаются, она не может логически высказать свою мысль. Слова ее так же непонятны, нет четкой логики построения смысловой конструкции предложения. Сами предложения кратки, обрывчаты и идут постоянные повторы.

“I’ve thought a lot about moonlight too, and there are many witnesses I could find if I could only be out of here”.

Техника потока ее сознания сложна, нет четкой взаимосвязи между смысловыми конструкциями и четкий смысл ее слов трудно уловить, видны логические нарушения нормы. Читателю становится понятно, что хозяин данных высказываний страдает нервно-психическими расстройствами:

“They said you were a doctor, but so long as you are a cat it’s different. My head aches so, so excuse this walking there like an ordinary with a white cat will explain, I think”.

Героиня сама говорит о своем состоянии “my head aches so”. Вся абсурдность и нелогичность ее высказывания дает нам понять, что реплика принадлежит больному человеку.

Таким образом, каждое эмоциональное состояние говорящего находит отражение в речи и высказываниях.

2) нарушение стилистических норм (нарушение принятой в обычном употреблении сочетаемости элементов. На основании постоянной встречаемости элемента языка в определенном окружении складывается высокая предсказуемость появления того или иного элемента в тексте).


Например: “How idiotic civilization is! Why be given a body if you have to keep it shut up in a case like a rare, rare fiddle?”

Героине свойственны навязчивые явления, чувство тревоги, беспокойства, затем неприятное самочувствие, не связанное с содержанием мыслей и представлений. Лексическими средствами, репрезентирующими психическое состояние героини, являются повторы.

“How absurd it was. Why have a baby if it has to be kept – not in a case like rare, rare fiddle – but in another woman’s arms?”

Количество информации, сила отклонения и, следовательно, стилистический эффект пропорциональны неожиданности, непредсказуемости маркированного элемента. Если за норму брать контекст (речь), который образуется закономерным расположением элементов с большой предсказуемостью, то константный элемент нарушает эту закономерность. Сила отклонения зависит обычно не только от константа элемента с данным контекстом; читатель сопоставляет необычное явление языка с системой парадигм, пытаясь интерпретировать это явление путем установления связей между данным случаем и общеупотребительными моделями языка (И. В. Арнольд, 1973:58).

При восприятии текста (речи), благодаря интуитивному знанию «шкалы норм», создается предсказуемость появления элементов. Появление непредсказуемого элемента в данной речевой ситуации, отклонение от шкалы норм речи, ведет к элементу обманутого ожидания. Речь может не восприниматься как адекватная. Основной стилистической оппозицией становится оппозиция между нормой и отклонением от нормы. Нетрудно убедиться, что любой стилистический прием основан именно на замене нормы ее отклонениями.

Художественная литература, являющаяся особого рода хранилищем лингвистического и просодического опыта человечества, отражает сложившиеся представления о связи эмоционально кинетических актов с эмоциональными переживаниями и расстройствами личности.

Художественный текст, содержа наряду с фактуальной информацией эмоциональную, представляет собой эмотивный тип текста, то есть слова и конструкции, используемые для описания и обозначения различных эмоциональных состояний , отражение любых состояний говорящего, в том числе и нервно-психических расстройств, осуществляется в художественном тексте через описание собственно эмоционального состояния (возбужденность, агрессивность, страх и т.д.).

Во все времена развития и существования литературы художников интересовало не только то, что герой делает и говорит, но и что он думает. Обращение к мыслям человека раскрывает пружину его действий и речей, их причину и истинное назначение. Автору необходимо проникнуть во внутренний мир героя, чтобы определить все аспекты его деятельности. Писатель открывает читателю, пересказывая своими словами то, что думает персонаж. Авторская личность при этом как бы приглушена. Другое дело, когда автор полностью предоставляет герою самому излагать свои размышления. Создается эффект их достоверности, непосредственного участия читателя в мыслительном процессе, т.е. причастности к эмоционально-психологической, внутренней жизни персонажа. Произнесенная речь персонажа в этом случае играет не последнюю роль в развитии сюжета. Внутренняя речь непосредственного участия, как правило, не принимает, но сосредоточивает в себе их мотивировку, вскрывает их причинно-следственные связи и истинные отношения, обнажает их сущность. «Все главные характеристики внутренней речи проистекают из ее основополагающего свойства: в отличие от внешней речи внутренняя не рассчитана на участие в коммуникативном акте, она не направлена адресату для передачи ему какой-либо информации, а носит самонаправленный характер». ( В. П. Беляшин,1988: 43)

При психолингвистическом подходе текст в процессуальном аспекте рассматривается как единица речевой деятельности, а в статическом как единица речевого мышления. Такой подход позволяет рассматривать текст в прагматическом ракурсе, т.е. с точки зрения продуцента (говорящий) и реципиента (слушающий). Последовательно развиваемый прагматический подход к тексту позволяет описать текст как элемент системы « действительность – автор – читатель», как созданную в сознании автора речевую структурацию действительности, предназначенную для восприятия читателем.

Так в романе К.Менсфилд «Дует ветер» автор описывает вид из окна как бы глазами девушки, которая смотрит в окно и размышляет о причине своего тревожного, возбужденного состояния.

“Suddenly - dreadfully - she wakes up. What has happened? Something dreadful has happened. Nothing has happened. It is only the wind shaking the house, rattling the windows, banging a piece of iron on the roof and making her bed tremble. Leaves flutter past the window, up and away; down in the avenue a whole newspaper wags in the air like a lost kite and falls, spiked on a pine tree. It’s cold. Summer is over - it is autumn - everything is ugly. ”

Идет повтор лексических единиц “has happened”, что делает контекст более напряженным, тем самым, позволяя передать возбужденное и волнительное состояние героини, которое можно рассматривать как навязчивую идею героини, поскольку последняя связывает свое нервное состояние с появлением ветра.

Рецепция и анализ лексических единиц “dreadfully”, “something dreadful has happened”, “everything is ugly” дает возможность говорить о психическом состоянии героини, которое можно охарактеризовать как раздраженное, тревожное состояние молодой девушки.

Что касается нормы в поведении понятие нормы в поведенческих реакциях чрезвычайно сложно, как и вообще весьма неопределенны границы нормы. Вместе с тем, прослеживая постепенные изменения нормы, можно судить как о границах ее, так и о механизмах взаимодействия нормального и аномального. Разработка критериев психической нормы поведения привлекала внимание многих исследователей. Норма поведения может определяться адекватностью реакции человека на окружающую действительность, возможностью для человека самостоятельно прокладывать свой жизненный путь, и наконец, особенностями способа поведения человека в жизненных обстоятельствах. Отклонения от нормы у человека, страдающего нервно-психическими расстройствами, для окружающих видны как в его речи, так и поведении. Часто его речь обрывчата, бессвязна, нарушена логическая и стилистическая последовательность, часто чересчур эмоциональна и экспрессивна. Его поведение может быть неадекватно данной ситуации и носить неспокойный спонтанный характер. Человек неадекватно воспринимает окружающий мир и действительность. Одни из видов нервно-психических расстройств, которыми может страдать человек, различные фобии и мании, что так же является неадекватным восприятием окружающей действительности, а следовательно, отклонениями. Так одно из наиболее распространенных заболеваний – это фобии.

Термин «фобия» происходит от греческого “phobos” – страх, ужас. Определение понятия «навязчивые состояния» в медицинском словаре можно найти следующее: «Навязчивые состояния - это мысли, воспоминания, сомнения, страхи, влечения, действия, движения, возникающие независимо и вопреки желанию больного, притом непреодолимо, и отличающиеся постоянством. Больные относятся к ним критически, понимают их болезненный характер и бессмысленность, но освободиться от них не могут».( Г. К. Ушаков, 1987: 121)

Например: “Who is he” I said. “And why does he sit always alone, with his back to us, too?”

“Ah!” whispered the Frau Oberregierungsrat, “he is a Baron”.

She looked at me very solemnly and yet with the slightest possible contempt – a “fancy-not-recognizing-that-at-the-first-glance” expression.

“But, poor soul, he cannot help it,” I said. “Surely that unfortunate fact ought not to debar him from the pleasures of intellectual intercourse.”(“The Baron” K. Mansfield)

Главный герой данного произведения страдает социофобией. Автор показывает болезнь героя посредством описания его поведения: герой всегда сидит один, боится принимать пищу в присутствии других людей, смотрит на окружающих “затравленным” взглядом. Характеристика героя носит эксплицитный характер, автор сам характеризует героя, показывая его болезнь.

Нормальная реакция человека всегда мотивирована и представляет собой чувственно адекватный ответ на переживание. Волнение, неуверенность, нерешительность, элементы мнительности, возникающие в соответствующих жизненных обстоятельствах, - нормальные реакции для лиц со свойственным им складом характера. Возникновение страха, волнения, нервозности независимо от обстоятельств – реакция болезненная.

Нервно-психические заболевания возникают в результате психотравмирующих переживаний и переход их из сознания в подсознание, что позволяет человеку жить вне сознания невыносимого переживания. Однако, вытесненное переживание продолжает активно действовать на психику человека и может проявляться в «зашифрованной» форме в виде невротических синдромов. Так, анализируя речь и действия персонажей с нервно-психическими расстройствами на примере художественных текстов, мы выявляем особенности лексической репрезентации отклонений от нормы.

Особенности лексической репрезентации нервно-психических расстройств персонажей в художественных текстах можно проследить также во внутренней речи или иных способах изложения речи персонажей. Это может быть несобственно-прямая речь, характеристика персонажа, данная автором, или диалогическая речь.

“Then it was she decided there were different sorts of fathers.

Suddenly, on day, mother became ill. And she and grandmother drove into town in a closed carriage.

The little girl was left alone in the house with Alice, the “general”. That was all right in the daytime, but while Alice was putting her to bed she grew suddenly afraid”.

“What’ll I do if I have nightmare?” she asked. “I often have nightmare, and then granny takes me into her bed – I can’t stay in the dark – all gets ‘whispery’ … What’ll do if I do?”.

“You just go to sleep, child,” said Alice, pulling off her socks and whacking them against the bedroll, “and don’t you holler out and wake your poor pa.”

“But the same old nightmare came – the butcher with a knife and a rope who grew nearer and nearer, smiling that dreadful smile, while she could not move, could only stand still, crying out, “Grand ma, grandma!” She woke shivering, to see father beside her bed, a candle in his hand?”

“What’s the matter?” he said. (K. Mansfield “The little girl”)

В данном отрывке произведения описывается психическое состояние героини – маленькой девочки. Девочка оставлена дома одна, и она боится темноты, боится уснуть, потому что боится кошмаров. Здесь мы можем говорить о неврозе, который развивается и переходит в фобию – боязнь темноты: “I can’t stay in the dark.”

Состояние героини показывается через внутренний монолог. Лексема “suddenly afraid” показывает, что страх и волнение ее внезапны и беспричинны.

Сознание ее выдает кошмар – мясника с ножом и веревкой. Данное состояние героини не означает, что ее мыслительный процесс нарушен или отличается от мышления нормальных людей. Такой тревожный сон может объясняться тревожным, психически-неустойчивым состоянием в результате какого-то шока или потрясения.

Лексическая единица “nightmare” становится индикатором тревожного состояния девочки. Повтор данного слова дает возможность показать ее нервно-психическое состояние, она повторяет одно и тоже.

Рецепция и анализ лексических единиц “nightmare”,“ dreadful”,“shivering” так же дает возможность показать состояние героини, ее страх, боязнь темноты и ночи. Слова носят негативную окраску, изобличая ее беспричинный страх и тревогу героини.

Нервно-психические расстройства персонажей в художественных текстах выражаются так же непосредственно через описание их эмоций такие, как волнения, переживания, нервозность, возникновение необоснованного страха, эти эмоции отображаются в их речи и речь становится эмоционально окрашена. Данные эмоции, являющиеся одним из основных признаков нервно-психических расстройств, находят свое проявление, прежде всего, в невербальном поведении человека. Однако удельный вес каждого из компонентов в выражении подобного типа эмоций различен. Рассматриваемые эмоциональные состояния ярче всего манифестируются в мимических, жестовых реакциях персонажей, а так же в просодическом оформлении высказывания в различных лингвокультурах.

Так, на примере лексической репрезентации персонажей художественных текстов с нервно-психическими расстройствами мы показали, что нервно-психические расстройства являются отклонениями от нормы. Как нарушение логической, так и стилистической нормы отражается в их речи. Каждое отклонение в языке маркируется своими признаками, например, невроз – повторяемостью синтаксических структур, фобии - описательным характером поведения персонажей, прямой характеристикой персонажа, данной автором, эмоционально окрашенной речью. Все эти лексико-стилистические особенности помогают автору выявить и показать нервно-психические расстройства персонажей текста, как отклонения от нормы.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Арнольд И.В. Стилистика современного английского языка.-М.: Просвещение, 1990. – 280с.

  2. Беляшин В.П. «Психолингвистический аспект художественного текста»-М.,1988.

  3. Василюк Ф.Е. Структура образа // вопросы психологии.1993, №5.

  4. Горелов И..Н. «Основы психолингвистики».-М.,1997.

  5. Залевская А.А. «Введение в психолингвистику».-М.,2001.

  6. Кондрашин Ю.В. «Дефекты менталитета»-М.,2000.

  7. Леонтьев А.А. «Введение в психолингвистику».-Л. 1976

  8. Немов Р.С. Психология, кн.1 – М.,1995.

  9. Осипов В.П. О распознании психопатий и ограничении понятий. – М.:1998г.-360с.

  10. Ушаков Г. К. Пограничные нервно-психические расстройства. – Мю: Медицина, 1987.-304с.

  11. Schultz I. H. Psycholinguistics – Camb.,1998.240c.


^ NORM OF COGNITIVE UNDERSTANDING OF THE TEXT7


Yulia Demina8


At the beginning of the article information is given about the definition “norm, its types and functions. We dwell upon the difference between ‘’normal” and “unnormal”. It is described about some deviations from speech’s norms: logical deviations and stylistic ones. Then it is dealt with the definitions of psychic diseases: what are they and their types as the main digression from the “norm”. Attention is drawn to the description of some psychic diseases on the example of the characters of the texts. Then we try to analyze texts where main characters have some psychic diseases and show how these diseases are depicted in their speech, to see their conduct through their words with the help of stylistic devices. Attempts are made to analyze how the speeches of humans with such diseases reflect their motional condition and try to show the norm of cognitive understanding of the text.


KEYWORDS

Norm, cognitive understending, types of norm,psychic deviations, analysis of the text.

^ МНОГОЗНАЧНОСТЬ КАК КОГНИТИВНАЯ ПРОБЛЕМА


Ирина Фришберг


ВВЕДЕНИЕ

Когнитивный подход к языковым и речевым явлениями подразумевает их анализ с точки зрения теории познания. Так, анализ многозначности в свете данного подхода позволяет вскрыть глубинные причины полисемии, помогает интерпретировать полученные результаты, выделяя наиболее актуальные, востребованные носителем языка значения.

При интерпретации результатов мы неизбежно сталкиваемся с проблемой многозначности. Совершенно очевидным нам представляется предположение, что многозначные слова образуют синонимические ряды по каждому из своих лексических значений (или, если значений значительно количество, синонимический ряд образуется от группы максимально сближенных значений).

В разделе 1 представлены теоретические выкладки о проблеме соотношения полисемии и омонимии. В разделе 2 дается краткая интерпретация проблемы многозначности в когнитивном аспекте. Раздел 3 вводит коэффициент многозначности и его значение у разных частей речи в английском и русском языках. В разделе 4 интерпретируется значение данного коэффициента для разных частей речи в разных языка. В заключении намечаются пути для дальнейшего исследования.


^ 1. СООТНОШЕНИЕ ПОЛИСЕМИИ И ОМОНИМИИ

Мы уже определили проблему лексического значения как проблему языкового выражения когниции, следовательно, каждое значимое языковое выражение когниции, вне зависимости от формы представления, приобретает более или менее автономный синонимический ряд, который, в свою очередь, увеличивается или сокращается, в зависимости от значимости когниции в обществе (синонимический ряд к глаголу «пристать»): 20 век, характеризующийся большей свободой сексуального поведения, постепенно вытесняет первое, исконное значение глагола «пристать». Более того, если бы словарь синонимов мог включать сниженную лексику, то второе значение обогатилось бы ЛЕ типа «клеить», «кадрить», «доставать», «докапываться» и пр., и пр., в то время, как синонимический ряд к прямому значению слова «приставать» остается практически неизменным.

Возвращаясь к проблеме многозначности и ее соотношения с омонимией, следует сказать, что, безусловно, целью нашего исследования не являлось выявление соотношения полисемии и омонимии в словарях синонимов. Более того, проблема обсуждается в литературе, в многих концептуальных исследованиях, поэтому мы лишь ограничимся наиболее общими положениями, необходимыми нам для исследования.

Полисемия – «семантическое отношение внутренне связанных (мотивированных) значений, выражаемых формами одного слова (одной лексемой) и разграничиваемых в тексте благодаря разным, взаимоисключающим позициям этого слова» (Новиков 2001: 568)

Омонимия – «это семантические отношения внутренне не связанных (немотивированных) значений, выражаемых формально сходными знаками (лексемам) и различающихся в тексте благодаря разным контекстуальным окружениям» (Новиков 2001: 52). Две и более единицы можно считать омонимами в том случае, если при формально одинаковых знаках они обладают несвязанными (немотивированными) значениями. В литературе традиционно выделяют различные типы омонимов:

1) этимологические (образованные в результате звукового совпадения различных по происхождению слов – брак (супружеские отношения) – брак (недоброкачественное изделие));

2) словообразовательные (возникающие в результате словообразовательных процессов: основный – как прилагательное к существительным основа и основание);

3) семантические (являющиеся результатом распада полисемии слов: образование (создание, формирование чего-либо) – образование (процесс получения знаний)).

В том случае, когда ЛЕ имеют разную этимологию, были заимствованы из разных языков и стали одинаково звучать в результате ассимиляции, либо явились результатом действия разных способов словообразования (бор (лес) – бор (мед.инструмент); рейд (периферия бухты) – рейд (поход)), разграничить омонимию и полисемию достаточно легко.

Как подсказывает логика, наиболее сложно разграничимыми являются семантическая омонимия и полисемия. Как правило, причины семантической омонимии заключаются в потере мотивированности, так называемого звена, посредством которого были связаны два значения одного слова.


^ 2. ПОЛИСЕМИЯ В СВЕТЕ КОГНИТИВНОГО ПОДХОДА

Полисемия является результатом асимметричности знака и значения. «Благодаря постоянному увеличению «зазора» между знаком и значением, под влиянием контекста знак приобретает, «аккумулирует» новые значения, взаимосвязанные с главным. Происходит развитие «многозначности» (Новиков 2001: 571). Новое значение слова, в свою очередь, тоже отличается асимметричностью знака и значения, это приводит к образованию синонимических рядов у каждого или почти у каждого из значений слова.

При образовании синонимического ряда запускается когнитивный механизм творческой переработки информации, однако, не все ЛЕ одинаково когнитивно востребованы. Более того, не каждое из значений слова получает отдельный синонимический ряд. Попытаемся разобраться в причинах этого явления с когнитивной точки зрения.

1) причины многозначности кроются в когнитивной неоднородности слова. Каждая ЛЕ включается в сложную систему взаимоотношений и словоупотреблений, в результате в речи возникают и развиваются новые значения,

2) Далеко не все значения полисемичной ЛЕ развивают синонимические ряды. Но даже при условии развития синонимических рядов у всех значений полисемичного слова, эти ряды не будут равны по своей длине. Элементарная логика подсказывает, что более конкретная ЛЕ получит меньше количество синонимов, нежели более абстрактная. Более употребительное значение получает больше синонимов, нежели менее частотное. Причем нет никакого однозначного соответствия между тем, какое значение было первичным, а какое – вторичным. Выше мы уже приводили пример с глаголом пристать. Это достаточно типичная ситуация, т.е. в тех случаях, когда изначально глагол действия развивает одно из своих значений как глагола отношения, более протяженный по длине синонимический ряд получит последний: отношения – это то, чему свойственно развиваться, более того, время и окружающая обстановка вносит свои коррективы в понимание межличностных отношений, в то время как практические действия менее склонны к изменениям и переоценке.

В связи с тем, что значения слова могут получать совершенно различные, никак не связанные между собой синонимические ряды, при анализе и интерпретации результатов мы будем говорить не о разных синонимических рядах одного слова, а просто о количестве синонимических рядов. Поясним это на примере. Так, у глагола представляться два синонимических ряда, один из которых относится к глаголам интеллектуального действия, а другой – к глаголам межличностных отношений: 1. преставиться – отрекомендоваться (глагол расположения к контакту); 2. представиться – появиться, явиться (глагол воображения и предположения). В этом и других подобных случаях мы говорим не о двух синонимических рядах одного глагола, а о двух автономных глагольных синонимических рядах (в случае необходимости указывая, что данные ряды развивают два значения одного полисемичного глагола представляться).


^ 3. ОПРЕДЕЛЕНИЕ КОЭФФИЦИЕНТА МНОГОЗНАЧНОСТИ. ЗНАЧЕНИЕ КОЭФФИЦИЕНТА В АНГЛИЙСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ

Следует отметить, однако, что количество полисемичных лексических единиц мы тоже учитывали в своем исследовании. Более того, в нашей работе мы вводим так называемый коэффициент многозначности: отношение количества синонимических рядов к общему числу слов, представленных в нашей выборке, которые образуют синонимические ряды. В результате применения данного коэффициента мы сможем сделать выводы, какая из частей речи, представленной в словаре синонимов, является более полисемичной. По нашему мнению, между полисемичной ЛЕ, представленной в толковом словаре, и многозначным словом, представленном в словаре синонимов, наблюдается значительная разница: отнюдь не все значения одного слова вообще развивают синонимический ряд, в силу особенностей значения, употребления и т.д. Поэтому мы вводим данный коэффициент только для словаря синонимов.

Итак, нами были получены следующие коэффициенты:

Русский язык:

Глаголы: (606 : 478) = 1, 27

Существительные: (361 : 345) = 1,05

Прилагательные: (280 : 233) = 1,2

Наречия: (62 : 51) = 1,2

Общий коэффициент многозначности: (1341 : 1134) = 1,18

Английский язык:

Глаголы: (495 : 438) = 1,13

Существительные: (449 : 360) = 1,25

Прилагательные: (384 : 328) = 1,17

Наречия: (4 : 3) = 1.3

Общий коэффициент многозначности: (1337 : 1135) = 1,18

Из приведенных данных видно, что чем меньше расхождение между количеством синонимических рядов и лексических единиц, представленных в словаре синонимов, тем меньше величина коэффициента; при равном количестве лексических единиц и синонимических рядов коэффициент равен единице. Величина коэффициента изменяется от 1 до плюс бесконечности, хотя наиболее вероятное значение – между 1 и 2 (в том случае, если все в среднем на одну лексическую единицу приходится по 2 синонимических ряда).


^ 4. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КОЭФФИЦИЕНТА МНОГОЗНАЧНОСТИ В АНГЛИЙСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ

Итак, мы видим, что, хотя общий коэффициент многозначности в русском и английском языках совпадает, при рассмотрении полисемии частей речи наблюдаются значительные расхождения. Наиболее многозначным в русском языке является глагол, причем, как было указано выше, очень часто это сочетание глагол действия – развитие значения – глагол отношения (иногда, значительно реже, правда, глагол бытия и состояния): 1. принять – зачислить (глагол включения объекта в состав чего-либо); 2. принять – встретить (глагол внешнего проявления отношения).

В английском языке наиболее многозначными являются существительные. В предыдущем параграфе мы уже обращали внимание на тот факт, что в английском языке наиболее представленной в толковом словаре частью речи является существительное. Помимо чисто лингвистических причин (широко распространенной конверсии), мы связываем факт многозначности существительных с тем, что при развитии реалий окружающей жизни, новые явления часто получают не новое наименование, а развитие значений уже существующей в языке лексической единицы. К тому же для английских существительных прослеживается тенденция, когда конкретное существительное развивает абстрактное значение, используя сходство значений по функции, которую выполняет данный конкретный предмет: 1. remembrancememory, recollection, reminiscence, mind, souvenir (эмоционально-нравственный концепт); 2. remembranceremembrancer, reminder, memorial, memento, token, keepsake, souvenir, gift, present, favor (артефакты, продукты труда, предметы обихода). Также для многозначных существительных английского языка характерно сочетание двух и более абстрактных значений, иногда относящихся к разным группам, а иногда – к одной: 1. sensesensation, feeling, sensibility, awareness, consciousness,cognizance, perception, discernment, discrimination, penetration; 2. sensecommon sense, good sense, horse sense, gumption, judgment, wisdom (эмоционально-нравственные концепты); 3. sensemeaning, acceptation, signification, significance, import, denotation, connotation (концептосфера научного знания).

Далее по величине коэффициента многозначности в обоих языках следует прилагательное. Этот факт легко объясним с точки зрения когнитивного подхода. Прилагательные обозначают статический признак предмета, следовательно, прилагательное менее глагола и существительного склонно к образованию новых слов, следовательно, пополнение словарного запаса происходит за счет полисемии старых: 1. потрепанный, обтрепанный, отрепанный, обшарпанный, обтерханный; 2. потрепанный – подержанный, поношенный, потертый, потасканный, истрепанный, истасканный (прилагательные, обозначающие динамические признаки с внутренним динамизмом). 1. smartbright, knowing, quick-witted, intelligent, clever, alert, sharp, keen, acute, quick, ready, prompt, apt, shrewd, astute, perspicacious (прилагательные, обозначающие несобственный статические признаки, являющиеся показателем внутреннего состояния) 2. smartmodish, fashionable, stylish, chic, dashing, elegant, exquisite, finished, consummate (прилагательное, обозначающие собственные статические признаки предмета, фиксирующие наличие или отсутствие внешнего признака человека); 1. sanctimoniouspietistic, religious, devout, pious (прилагательные, обозначающие несобственные признаки, имеющие неявно модальные компоненты); 2. sanctimonioushypocritical, pharisaical, canting, affected, feigned, simulated, counterfeited, assumed, pretended, perfervid, fervid, ardent, fervent (прилагательное, обозначающие собственные статические признаки предмета, фиксирующие наличие или отсутствие признака ситуации);.

Признаки новых явлений и феноменов окружающего мира описываются при помощи уже существующих в языке средств, а для того, чтобы атрибуция соответствовала требованиям современности, уже существующие прилагательные актуализируют новые значения, которые, в свою очередь, развивают синонимические ряды:

1. сальный – засаленный, просаленный, замасленный, промасленный (прилагательные, обозначающие динамические признаки с внутренним динамизмом);

2. сальный – скабрезный, грязный, скоромный, похабный (прилагательные, обозначающие несобственный статические признаки, являющиеся показателем внутреннего состояния);


1. spiritualimmaterial, incorporeal (прилагательные, обозначающие несобственные признаки предмета, имеющие оценочные семемы, выражающие отношение к разуму, сознанию с точки зрения познанности - непознанности);

2. spiritualholy, sacred, divine, religious, blessed, supernatural, supranatural, celestial, heavenly (прилагательные, отображающие статические признаки, отображающиеся в семемах, определения которых включают архисемы «проникнутый», «объятый» и т.д.).


Возможен еще такой вид полисемии, когда прилагательное изначально относится к природе или физиологии, так называемым естественным субстанциям. Однако позже это же прилагательное начинает относиться к обществу, развивая уже свой, не связанный с первым синонимический ряд:

1. девственный – целомудренный, невинный, непорочный, чистый (прилагательное, обозначающие собственные статические признаки предмета, фиксирующие наличие или отсутствие физиологического признака);

2. девственный – первобытный, первозданный, нетронутый (прилагательное, обозначающее динамические признаки, с включенным временным параметром и архисемой «существующий, бывший»);


1. resilientelastic, springy, flexible, supple, recoiling, rebounding, recovering, regaining, retrieving (прилагательное, обозначающие собственные статические признаки предмета, фиксирующие наличие или отсутствие внешнего признака);

2. resilientelastic, expansive, buoyant, volatile, effervescent, responsive, sympathetic, spirited, high-spirited, mettlesome (прилагательные, обозначающие несобственный статические признаки, являющиеся показателем внутреннего состояния).


В том случае, когда синонимические ряды обоих значений прилагательных совпадают полностью, в словаре дается только один синонимический ряд.

Равной многозначностью с прилагательными в русском языке обладают также наречия. Интересно, что в английском языке наречие является частью речи, лишенной многозначности (еще раз оговоримся, что мы имеем в виду не наречия вообще, а только те, которые представлены в словаре синонимов). В связи с этим следует отметить, что наречия образа действия (tenderly, sweetly), образованные от соответствующих прилагательных, в используемом словаре не фиксируются, а именно они, как подсказывает логика, обладают наибольшим количеством синонимов и наибольшей многозначностью. Вероятно, этим фактом и объясняется отсутствие многозначных наречий в рамках исследуемого материала.

Причина многозначности наречий русского языка кроется в относительно ограниченном количестве наречий в русском языке вообще. Следовательно, при необходимости наречия развивают новые значения на базе уже существующих, нежели образуют новые. Более того, значительная часть наречий, образованная от качественных прилагательных при помощи суффикса –о в словаре синонимов вообще не представлена. Как нам кажется, причина многозначности наречий заключается именно в этом, т.е. в особенностях грамматики и морфологии русского языка.

Наименее многозначной частью речи в словаре синонимов русского языка является существительное. Причиной этого могут быть как особенности русского языка, так и особенности сознания русскоговорящего человека.

Одной из наименее полисемичных частей речи в английском словаре синонимов является глагол. Следует отметить, однако, что разница между коэффициентами многозначности существительного, прилагательного и глагола не столь значительна, как между глаголом и существительным в русском языке.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, в результате сопоставления многозначности лексических единиц русского и английского языка нами выделен коэффициент многозначности. Данное сравнение является наиболее общим и не дает возможности ответить на вопрос о причинах синонимической аттракции и ее когнитивно-прагматических особенностей. Для более детального исследования мы обратимся к другому, более специфическому параметру: длина синонимического ряда в разных языках у разных частей речи и лексико-семантических групп.





Download 4.71 Mb.
leave a comment
Page3/25
Date conversion12.12.2012
Size4.71 Mb.
TypeДокументы, Educational materials
Add document to your blog or website

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Be the first user to rate this..
Your rate:
Place this button on your site:
docs.exdat.com

The database is protected by copyright ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
send message
Documents

upload
Documents

Рейтинг@Mail.ru
наверх