At sunrise a Negro on his way to the big house to feed the mules had taken the word to Colonel Henry Maxwell, and Colonel Henry phoned the sheriff. The sheriff icon

At sunrise a Negro on his way to the big house to feed the mules had taken the word to Colonel Henry Maxwell, and Colonel Henry phoned the sheriff. The sheriff


Erskine Caldwell

At sunrise a Negro on his way to the big house to feed the mules had taken the word to Colonel Henry Maxwell, and Colonel Henry phoned the sheriff. The sheriff had hustled1 Jim into town and locked him up in the jail, and then he went home and ate breakfast.

Jim walked around the empty cellroom2 while he was buttoning his shirt, and after that he sat down on the bunk3 and tied his shoelaces. Everything that morning had taken place so quickly that he had not even had time to get a drink of water. He got up and went to the water bucket near the door, but the sheriff had forgotten to put water into it.

By that time there were several men standing in the jailyard. Jim went to the window and looked out when he heard them talking. Just then another automobile drove up, and six or seven men got out. Other men were coming towards the jail from both directions of the street.

“What was the trouble out at your place this morning, Jim?” somebody said.

Jim stuck his chin between the bars and looked at the faces in the crowd. He knew everyone there.

While he was trying to figure out how everybody in town had heard about his being there, somebody else spoke to him.

“It must have been an accident, wasn't it, Jim?”

A colored boy hauling4 a load of cotton to the gin drove up the street. When the wagon5 got in front of the jail, the boy whipped up6 the mules with the ends of the reins7 and made them trot8.

“I hate to see the State have a grudge against you9, Jim,” somebody said.

The sheriff came down the street swinging a tin dinner-pail10 in his hand. He pushed through the crowd, unlocked the door, and set the pail inside.

Several men came up behind the sheriff and looked over his shoulder into the jail.

“Here's your breakfast my wife fixed up for you, Jim. You'd better eat a little, Jim boy.”

Jim looked at the pail, at the sheriff, at the open jail door, and he shook his head.

“I don't feel hungry,” he said. “Daughter’s been hungry, though – awful hungry.”

The sheriff backed out the door, his hand going to the handle of his pistol. He backed out so quickly that he stepped on the toes of the men behind him.

“Now, don't you get careless, Jim boy,” he said. “Just sit and calm yourself.”

He shut the door and locked it. After he had gone a few steps towards the street, he stopped and looked into the chamber11 of his pistol to make sure it had been loaded12.

The crowd outside the window pressed in closer. Some of the men rapped on the bars until Jim came and looked out. When he saw them, he stuck his chin between the iron and gripped his hands around it.

“How come it to happen, Jim?” somebody asked. “It must have been an accident, wasn't it?”

Jim's long thin face looked as if it would come through the bars. The sheriff came up to the window to see if everything was all right.

“Now, just take it easy, Jim boy,” he said.

The man who had asked Jim to tell what had happened, elbowed the sheriff out of the way. The other men crowded closer.

“How come, Jim?” the man said. “Was it an accident?”

“No,” Jim said, his fingers twisting about the bars. “I picked up my shotgun and done it.”

The sheriff pushed towards the window again.

“Go on, Jim, and tell us what it’s all about.”

Jim's face squeezed between the bars until it looked as though only his ears kept his head from coming through.

“Daughter said she was hungry, and I just couldn't stand it no longer. I just couldn't stand to hear her say it.”

“Don't get all excited now, Jim boy,” the sheriff said, pushing forward one moment and being elbowed away the next.

“She waked up in the middle of the night again and said she was hungry. I just couldn't stand to hear her say it.”

Somebody pushed all the way through the crowd until he got to the window.

“Why, Jim, you could have come and asked me for something for her to eat, and you know I'd have given you all I got in the world.”

The sheriff pushed forward once more.

“That wasn't the right thing to do,” Jim said. “I've been working all year and I made enough for all of us to eat.”

He stopped and looked down into the faces on the other side of the bars.

“I made enough working on shares, but they came and took it all away from me. I couldn't go around begging after I'd made enough to keep us. They just came and took it all off. Then Daughter woke up again this morning saying she was hungry, and I just couldn't stand it no longer.”

“You'd better go and get on the bunk now, Jim boy,” the sheriff said.

“It don't seem13 right that the little girl ought to be shot like that,” somebody said.

“Daughter said she was hungry,” Jim said. “She'd been saying that for all of the past month. Daughter'd wake up in the middle of the night and say it. I just couldn't stand it no longer.”

“You ought to have sent her over to my house, Jim. Me and my wife could have fed her something, somehow. It don't look14 right to kill a little girl like her.”

“I'd made enough for all of us,” Jim said. “I just couldn't stand it no longer. Daughter'd been hungry all the past month.”

“Take it easy, Jim boy,” the sheriff said, trying to push forward.

The crowd swayed from side to side.

“And so you just picked up the gun this morning and shot her?” somebody asked.

“When she woke up this morning saying she was hungry, I just couldn't stand it.”

The crowd pushed closer. Men were coming towards the jail from all directions, and those who were then arriving pushed forward to hear what Jim had to say.

“The State has got a grudge against you now, Jim,” somebody said, “but somehow it don't seem right.”

“I can't help it,” Jim said. “Daughter woke up again this morning that way.”

The jailyard, the street, and the vacant lot on the other side were filled with men and boys. All of them were pushing forward to hear Jim. Word had spread all over town by that time that Jim Carlisle had shot and killed his eight-year-old daughter Clara.

“Who does Jim share-crop for?15” somebody asked.

“Colonel Henry Maxwell,” a man in the crowd said. “Colonel Henry has had Jim out there about nine or ten years.”

“Henry Maxwell didn't have no business16 coming and taking all the shares. He's got plenty of his own. It ain't right17 for Henry Maxwell to come and take Jim's too.”

The sheriff was pushing forward once more.

“The State's got a grudge against Jim now,” somebody said. “Somehow it don't seem right, though.”

The sheriff pushed his shoulder into the crowd of men and worked his way in closer.

A man shoved the sheriff away.

“Why did Henry Maxwell come and take your share of the crop, Jim?”

“He said I owed it to him because one of his mules died about a month ago.”

The sheriff got in front of the barred window.

“You ought to go to the bunk now and rest some, Jim boy,” he sad. “Take off your shoes and stretch out, Jim boy.”

He was elbowed out of the way.

“You didn't' kill the mule, did you, Jim?”

“The mule dropped dead in the barn,” Jim said. “I wasn't nowhere, around. It just dropped dead.”

The crowd was pushing harder. The men in front were jammed against the jail, and the men behind were trying to get within earshot. Those in the middle were squeezed against each other so tightly they could not move in any direction. Everyone was talking louder.

Jim's face pressed between the bars and his fingers gripped the iron until the knuckles were white.

The milling crowd was moving across the street to the vacant lot. Somebody was shouting. He climbed up on an automobile and began swearing at the top of his lungs.

A man in the middle of the crowd pushed his way out and went to his automobile. He got in and drove off alone.

Jim stood holding to the bars and looking through the window. The sheriff had his back to the crowd, and he was saying something to Jim. Jim did not hear what he said.

A man on his way to the gin18 with a load of cotton stopped to find out what the trouble was. He looked at the crowd in the vacant lot for a moment and then he turned around and looked at Jim behind the bars. The shouting across the street was growing louder.

“What's the trouble, Jim?”

Somebody on the other side of the street came to the wagon. He put his foot on a spoke19 in the wagon wheel and looked up at the man on the cotton while he talked.

“Daughter woke up this morning again saying she was hungry,” Jim said.

The sheriff was the only person who heard him.

The man on the load of cotton jumped to the ground, tied the reins to the wagon wheel, and pushed through the crowd to the car where all the shouting and swearing was being done. After listening for a while, he came back to the street, called a Negro who was standing with several other Negroes on the corner, and handed him the reins. The Negro drove off with the cotton towards the gin, and the man went back into the crowd.

Just then the man who had driven off alone in his car came back. He sat for a moment behind the steering wheel, and then he jumped to the ground. He opened the rear door and took out a crowbar20 that was as long as he was tall.

“Pry21 that jail door open and let Jim out,” somebody said. “It ain’t right for him to be in there.”

The crowd in the vacant lot was moving again. The man who had been standing on top of the automobile jumped to the ground, and the men moved towards the street in the direction of the jail.

The first man to reach it jerked the six-foot crowbar out of the soft earth where it had been jabbed.

The sheriff backed off.

“Now, take it easy, Jim boy,” he said.

He turned and started walking rapidly up the street towards his house.

* * *

Daughter – один из лучших рассказов Эрскина Колдуэлла, признанного мастера новеллы, умеющего через единичное событие вскрыть острый социальный конфликт. Проблематика и стилистика «Дочери» подтверждают это.

В рассказе имеет место экспозиция, предшествующая завязке, однако ни экспозиция, ни завязка, ни даже начало развития действия не дают читателю представления о центральном событии. Первое сообщение о несчастье (как мы это понимаем лишь в ретроспекции, задним числом, возвращаясь к началу рассказа) вводится определённым артиклем: had taken the word. Те действующие лица, которые обозначены именами – полковник Максуэлл и Джим, включаются в повествование сразу, без экспликации своего положения и своих отношений. Последняя осуществляется мимоходом, в диалоге безымянных представителей толпы во второй половине рассказа, после определения центрального события. В действие включаются всё новые лица, уже достаточно полно охарактеризован треугольник Джим – толпа – шериф, а читателю ещё неясно, что, же произошло. И только когда треть рассказа позади, появляется, первый намёк на начало объяснения – вводится слово accident, которое тоже даёт лишь самое общее представление о происшествии. Вторичное его употребление в вопросе даёт первое приближение к ответу: I picked up my shotgun and done it. Что это сделал Джим? Его объяснения раскрывают истину, но прямое наименование её не имеет места. Констатация факта совершается в двух репликах из толпы: to kill a little girl и picked up the gun and shot her, и происходит это уже в начале второй половины рассказа.

Такая организация изложения создаёт постоянно нарастающее напряжение, во-первых, и создаёт эффект рассказа очевидца, знакомящегося с происшествием в порядке его естественного развертывания для толпы, во-вторых.

Автор – Колдуэлл, как это повсеместно наблюдается в его новеллистике, передаёт функции повествователя безымянному рассказчику, заинтересованно наблюдающему события или принимающему участие в них, т. е. перед нами перепорученное, несубъектированное повествование, ориентированное на устную речь.

Толпа явно на стороне Джима. Об этом свидетельствуют и косвенные показатели – предложения (увы, запоздавшие) взять голодного ребёнка в свой дом, отсутствие брани, угроз, осуждения в его адрес, возмущение произволом полковника Максуэлла, и прямые – it don't seem right, повторённое трижды, и единодушное решение освободить Джима из тюрьмы.

Соответственно на стороне Джима и рассказчик – один из собравшихся в тюремном дворе. А автор? Мы чувствуем, что Колдуэлл целиком разделяет точку зрения рассказчика. Но как, какими средствами создается это впечатление одноголосого повествования?

Прежде всего, за счёт структуры образа центрального персонажа. Автор всё время подчеркивает его растерянность, ошеломлённость. Он даже не осознаёт в полной мере, что совершил. Поэтому-то в его речевой партии собственно рассказа о несчастье нет. Он вновь и вновь возвращается к причине несчастья. I just couldn't stand it no longer с незначительными вариациями повторяется 7 раз, т. е. присутствует более чем в половине всех реплик Джима. Бóльшую часть из них составляет предыстория убийства: девочка проснулась, снова пожаловалась на голод (8 реплик из 13). Это настойчивое повторение отражает эмоционально-психическое состояние героя, доведённого до полного отчаяния. У него полностью смещены представления о причинно-следственных связях: он не убивал дочку, он просто заставал её замолчать единственным доступным ему в создавшейся ситуации способом22. Поэтому он не говорит о дочери как о покойнице. Даже по поводу принесённого шерифом завтрака он сообщает, что не он голоден, а дочка, что заставляет недалёкого шерифа уверовать в сумасшествие арестованного и срочно ретироваться. Джим действительно не в себе. Но это состояние наступило не как следствие ужасного поступка, а значительно раньше. Он потрясен тем, что его ограбил хозяин. Эта жестокая несправедливость – вторая настойчиво повторяющаяся линия его речевой партии. Здесь причина случившегося, отсюда начинается отчаяние беспомощности, крайней точкой которого явился ночной выстрел. Именно в этом определении подлинных истоков конфликта и проявляется авторская позиция. Автор нигде прямо не называет истинного виновника преступления, но логика развития образа центрального персонажа, его речевая характеристика, развитие его контактов с толпой и эволюция взглядов последней – свидетельство однозначности авторской позиции.

Толпа – коллективный образ. Ни речь, ни поведение, ни обращение с Джимом и шерифом не позволяют выделить из неё каких-либо индивидуальных лиц. Этому способствует и анонимность наименования автором отдельных её представителей. Толпа социально однородна, состоит из таких же издольщиков, как и сам Джим, так же невежественна, так же бесправна. Колдуэлл мастерски показывает эволюцию массового сознания: сначала смятение при сообщении о факте преступления, затем нелегкие попытки уложить ситуацию в испытанные практикой модели поведения, затем интуитивный вывод о невиновности героя (somehow, it don't seem right), затем активная развязка, которая подчёркивает решительность и единство собравшихся. Джим не стал изгоем. Акт единения массы с ним, выражение коллективного мнения, завершающего эволюцию собирательного образа толпы, решительный тон развязки (jumped, jerked, jabbed) – это тоже выражение позиции автора.

Шериф, замыкающий треугольник образов, также представляет собой чрезвычайно характерную для Колдуэлла фигуру и также является действенным средством выражения авторской позиции.

Толпа не испытывает ни уважения, ни страха по отношению к нему: the man elbowed the sheriff out of the way; a man shoved the sheriff away, he was elbowed out of the way. К нему никто не обращается, в возбуждённое обсуждение вопроса его не включают, он даже сам толком не знает, что и как случилось, и проталкивается к окну камеры, как любой другой из присутствующих, а не как облечённое властью лицо: pushing forward one moment and being elbowed away the next; trying to push forward. По-видимому, такое обращение его не возмущает, тон всех его восьми реплик в адрес Джима привычно доброжелателен, и все они содержат полезные, но неуместные в данной ситуации советы. Весьма возможно, что он даже внутреннее согласен с противозаконным решением толпы и финал рассказа можно было бы рассматривать как свидетельство борьбы между чувством и долгом у блюстителя закона. Однако последовательность развития его образа не разрешает нам этого сделать. Борьба чувства и долга свойственна натуре сильной и глубокой. Шериф же с первого незадачливого отступления из камеры через всё своё незавидное пребывание в толпе проявляет себя как человек совершенно иного склада. И его уход в конце рассказа – это бегство от ответственности, от необходимости принимать решение. Препятствовать решению толпы он не может (неравные силы, и он отнюдь не борец) и не хочет (всё-таки эти люди – избиратели, от которых зависит его судьба вовремя очередных выборов, и портить с ними отношения нежелательно). Поддерживать же толпу ещё более опасно, ибо это значит идти против полковника Максуэлла, что уж наверняка означает потерю места. Так блюститель закона оказывается первым его нарушителем. Да и какой может быть блюститель, когда закон заменён беззаконием! К этому выводу Колдуэлл подводит читателя, постепенно и неотвратимо.

Помимо четкого и недвусмысленного выражения своих идейно-этических позиций писатель демонстрирует в рассказе также свои основные эстетические принципы. Одним из них является характеристика социально значимого явления через внешне незначительную деталь. Так, например, в начале завязки помещен небольшой абзац о молодом негре, который везёт хлопок мимо возбужденной толпы. Почти в конце рассказа находится абзац о белом, тоже везущем хлопок на переработку. Ситуации обоих абзацев идеально параллельны, но выходы из них диаметрально противоположны: the colored boy whipped up the mules and made them trot; the man pushed through the crowd to where all the shouting and swearing was being done. Негр, увидев толпу белых, не зная даже, что происходит, бежит от возможной опасности, ибо весь предыдущий опыт многих поколений цветных учит, что от толпы белых добра ждать не следует. Белый же в аналогичной ситуации реагирует тоже естественным и привычным образом – идёт выяснить, что случилось. Расовая проблема не находится в центре внимания писателя в данном рассказе. Но южанин Колдуэлл отлично знаком, с положением дел в своей стране и не может пройти мимо одного из самых больных вопросов, освещая его через деталь внешнего действия, занимающую лишь фоновую позицию в общей структуре рассказа.

Через деталь, за счёт тщательного отбора языковых средств в речевую партию толпы, охарактеризовано и бедственное материальное положение издольщиков, составляющих толпу.

Размышляя вслух о возможности взять голодного ребёнка в свой дом, каждый говорящий использует слово something – something for her to eat; could have fed her something, somehow, т. е. в каждом доме концы еле сводятся с концами, и прокормить лишний рот невозможно, разве что только эпизодически помочь, да и то за счёт желудков своих и своих детей. Так проблема обнищания мелкого фермера и издольщика, постоянно волнующая Колдуэлла, тоже находит свое отражение в данном рассказе.

Рассказ очень невелик по своим размерам. Автор предельно скуп в своих квалификациях: в тексте всего 8 определений, из которых только три – long, thin face и milling crowd – имеют определённую субъективно-оценочную коннотацию, что не мешает писателю затронуть ряд острейших проблем современной ему действительности, занять недвусмысленную позицию по каждой из них и довести её до читателя в высокохудожественной, ярко индивидуальной форме.

(from Кухаренко В.А. Интерпретация текста. – Л.: Просвещение, 1979. – С. 114-123)

1 to hustle – притащить, впихнуть

2 cellroom – (тюремная) камера

3 bunkзд. (тюремная) койка

4 to haul – перевозить

5 wagon – тележка, повозка

6 to whip up – подстегнуть, подгонять (лошадей)

7 reins – вожжи

8 to make trot – пустить рысью

9 the State has a grudge against you – Штат недоволен тобой (имеет к тебе претензии)

10 dinner-pailзд. котелок с тюремным обедом

11 chamber – патронник (в старом оружии – полость, куда закладывался порох)

12 to be loaded – быть заряженным

13 ^ It don’t seem = It doesn’t seem – здесь и далее автор сохраняет просторечную, «неправильную» грамматику персонажей.

14 It don’t look = It doesn’t look – см. примечание выше.

15 ^ Who does Jim share-crop for? – У кого Джим является издольщиком? Арендаторы-издольщики (share-croppers) в США (главным образом в южных штатах); работали под руководством и наблюдением землевладельца или его агента. Издольщики представляли только рабочую силу – земля, весь основной и оборотный капитал принадлежали землевладельцу, который являлся также и собственником произведённого продукта. Согласно договору землевладелец отдавал издольщику часть урожая (share).

16 didn’t have no business = didn’t have any business

17 It ain’t right = It isn’t right

18 ginс./х. джин (хлопкоочистительная машина), волокноотделитель

19 spoke – спица (колеса)

20 crowbar – лом

21 to pry – взломать, выломать

22 Ср. с известным рассказом Чехова «Спать хочется».

Download 120.38 Kb.
leave a comment
Date conversion21.09.2011
Size120.38 Kb.
TypeДокументы, Educational materials
Add document to your blog or website

Be the first user to rate this..
Your rate:
Place this button on your site:

The database is protected by copyright ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
send message